Материалы

28 августа, 2017

Выборы глав регионов в 2017 году: сценарии кампаний и прогнозы

Настоящий доклад посвящен анализу политической конфигурации на проходящих выборах высших должностных лиц (далее – глав) регионов, а также подведению некоторых предварительных итогов электорального обновления региональной власти, стартовавшего в 2012 году.

В течение последних пяти лет выборами были «охвачены» 67 субъектов Федерации. В Республике Коми, Забайкальском крае, Амурской и Брянской областях глав за это период успели избрать дважды. Таким образом, всего состоялась 71 кампания.

Оставшиеся девять регионов (1) получат выборных глав по итогам голосования 10 сентября. Еще в семи территориях проходят вторые плановые (в связи с истечением сроков полномочий глав, избранных в 2012 г.) либо досрочные кампании.

Доклад состоит из четырех частей. В первой кратко изложен подход к пониманию выборов, конкурентности, «референдумности», представляющийся нам наиболее адекватным в контексте мировых и национальных реалий. А также разбираются объективные причины, по которым за пять лет из 71 кампаний конкурентными были только 10. Вторая часть посвящена текущим выборам. Третья – предложениям по реформированию муниципального фильтра. В четвертой мы предлагаем «рейтинг успешности участия партий в выборах глав».

 

(1) Главы Адыгеи, Дагестана, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Крыма, Ненецкого, Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов, согласно действующему законодательству, избираются их парламентами. Следовательно, прямые выборы полагается проводить в 76 субъектах Федерации. 

I

 

1. Подавляющее большинство выборов 2012–2016 гг. проходили по «референдумным» сценариям. То есть победители были известны заранее, борьба если и велась, то лишь за вторые места (которые могут оказаться довольно ценными призами в перспективе других выборов – парламентских и пр.). В 2017 г. большинство кампаний также оказались «референдумными».

Это спровоцировало дискуссию о том, можно ли считать неконкурентные выборы собственно выборами. Некоторые политологи и политические комментаторы настойчиво утверждают, что нет, нельзя. По их мнению, конкурентность есть квалифицирующий признак выборов и в случае ее отсутствия следует в лучшем случае говорить об «электоральной процедуре», оформляющей фактическое назначение.

На наш взгляд, предмета для дискуссии здесь нет. «Референдумные» или, если угодно, «доминантные» кампании часто проводились в нашей стране и в 2000-х гг., и в 1990-х (2). И их выборная «сущность» никем не оспаривалась. Тем более, что «референдумные» выборы широко распространены в зарубежной политической практике (3).

Очевидно, что мы имеем дело с попыткой манипуляции, «игрой со словами», цель которой состоит, похоже, в дискредитации отечественной политической системы.

Конкурентность – это опция, а не квалифицирующий признак выборов, как и «референдумность».

(2) Ряд глав в тот период вообще были избраны в безальтернативном порядке (в Ингушетии в 1993 и 1994 гг., в Кабардино-Балкарии в 1992 и 1997 гг., в Калмыкии в 1995 г., в Карелии в 1994 г., в Курганской области в 1996 г., в Татарстане в 1991 и 1996 гг.).

(3) В США, например, итоги большинства кампаний членов Палаты Представителей Конгресса, сенаторов, губернаторов и пр. предопределяются доминированием в тех или иных штатах, округах и т.д. Демократической или, соответственно, Республиканской партии.  

 

2. Суть выбора заключается в принятии решения из нескольких разных вариантов. Но поливариантность в ходе выборов, как политического процесса, объективно несводима к возможности проголосовать за того или иного кандидата (партию, блок, список etc.). Во-первых, избиратель как субъект решения всегда волен отказаться голосовать, тем самым делегировав бремя решения тем, кто явится на участки. Это столь же политически значимое волеизъявление, как и заполнение бюллетеня. Во-вторых, законодатель иногда предусматривает право голосовать против кандидатов (каждого в отдельности или всех).

Предопределенность результата выборов обычно следует из понимания того, что большинство активных избирателей проголосуют за определенного кандидата. Это опять же не умаляет политического значения выбора тех, кто отдаст свои голоса за других. Но коллективный выбор тем и отличается от индивидуального, что ключевую роль в принятии решения играет количество голосов. Некое число избирателей (и оно может быть довольно значительным – зависит от законодательства и конкретной ситуации) всегда остается как бы «за бортом».

Выбор не перестает быть выбором от того, что один из вариантов решения заведомо более предпочтительный, выгодный, чем другой. Выборы не перестают быть выборами, если заранее известно, кого изберет большинство голосующих.

 

3. Главная цель выборов - связать народ (конституционный источник власти) и непосредственных носителей либо претендентов на нее (в данном случае глав или врио). Эта связь называется демократической легитимностью. Властные функции осуществляют те, кто получил соответствующие мандаты от народа с соблюдением установленных легальных процедур.

Конечно, допустимо вменять выборам и иные цели. Например, воспроизводство политической конкуренции, иногда способствующей ротации элит. Или развлечение публики состязательным зрелищем. Или купирование недовольства – «пар уходит в гудок» (хотя зачастую этот самый «пар» как раз и «нагнетается» благодаря выборам). Только нужно понимать, что все эти цели были и будут как минимум вторичны.

 

4. Электоральная конкуренция – это активность кандидатов, исключающая предопределенность результата выборов. Или оборачивающаяся результатом, существенно отличным от предполагавшегося изначальным раскладом сил (согласно непредвзятым оценкам компетентных социологов, политологов и иных специалистов). Все прочее опять же вторично или вообще надумано. При этом важно понимать, что победа ведь бывает и "пирровой". 

Непредопределенность результата вовсе не обязательно означает непредопределенность победителя. То же самое следует сказать и применительно к непредполагавшемуся результату. Скандалы на стадии регистрации, в ходе агитации, при голосовании и подсчете голосов, незначительный отрыв от соперника, неубедительное преодоление планки второго тура и т.п. могут ослабить легитимность победителя или поставить под сомнение его политическую эффективность. Именно этого, кстати, нередко и добиваются другие участники выборов и те, кто за ними стоит. 

Поэтому мы оценили как конкурентные не только выборы, прошедшие в Иркутской области 2015 г., завершившиеся избранием кандидата КПРФ Сергея Левченко (который отнюдь не выглядел сильным претендентом на старте кампании), но и ряд других. В частности, московские выборы 2013 года, алтайские (в Республике Алтай) и якутские 2014 года, амурские, архангельские, марийские и омские 2015 года, а также забайкальские и ульяновские 2016 года. 

 

5. Современные выборы иногда пытаются сравнивать с проводившимися в начале 2000-х годов и даже с легендарными кампаниями 1990-х. Делается это, как правило, с заранее заданной целью показать, насколько меньше стало конкуренции. Ее действительно стало меньше и намного. Только любые сопоставления будут весьма условными, если не сказать умозрительными. Ведь существенно изменилась не только институциональная среда, но и политические нравы. Многие выборные технологии, сами подходы к организации кампаний и контркампаний перестали работать. В частности, кратно снизилась эффективность компромата, «черного PR» и т.п. (4) Политики, политические «инвесторы» и политконсультанты стали вести себя во всех смыслах осторожнее.

Это, не говоря о том, что снизилась привлекательность должности главы для бизнесменов и политических рейдеров. В 1990-х и даже начале 2000-х годов избранный губернатор или президент мог сделаться полусуверенным «хозяином» территории со всеми вытекающими (в регионах было много еще «неразобранных» активов, субъектовые власти участвовали в лицензировании месторождений, могли давать крупные налоговые послабления, устраивать «внутренние офшоры» и т.д.). Сейчас же во власти наведен порядок, перекрыты многие коррупционные лазейки, на порядок возросла ответственность глав за результаты их действий. Сегодня они - высокостатусные чиновники с четко очерченным кругом обязанностей и полномочий, встроенные в исполнительную вертикаль и плотно «прижатые» другими вертикалями – правоохранительными, партийной, «медийной» и пр.

Впрочем, есть и другие причины, по которым из 71 кампании 2012–2016 гг. конкурентными оказались лишь десять.

 

(4) Например, в 1997 г. в той же иркутской области перспективный ресурсный кандидат Иван Щадов «провалился» на четвертое место только из-за публикации компрометирующих сведений о нем и его сыновьях. 

 

6. «Дебютные» кампании в 2012 году проводились только в пяти областях, что называется, «с колес». И к тому же далеко не все понимали «пределы допустимого». Все мы помним, с какой решительностью на Брянскую область и тамошнего губернатора Николая Денина набросился депутат Госдумы из Ленинградской области Вадим Потомский (5). И то, как он сдался и «сдулся» в последние недели кампании, когда понял, что выиграть не сможет (ему не хватало времени для «раскрутки» в малых городах и на селе). 

В 2013 году прошли выборы уже в восьми регионах. И в Москве, т.е. в самом крупном из них, случилась довольно яркая конкурентная кампания.

2014-й стал годом больших выборов. Глав выбирали сразу в 30 субъектах Федерации. Однако конкурентными оказались всего лишь две кампании – алтайская и якутская. Удивляться здесь нечему: «крымский консенсус» автоматически обеспечил всем кандидатам власти дополнительный электоральный бонус. И противопоставить этому было нечего, тем более, что и грань между властью и системной оппозицией тогда практически стерлась.

А в 2015 году и тем более в 2016 году многие потенциальные кандидаты (и их партии) встали перед выбором: стоит ли им тратить деньги и прочие ресурсы на губернаторских выборах или выгоднее поберечь их и сконцентрировать для думской кампании? Многие явно предпочли договориться с региональными властями, разменяв свое «невыдвижение» или пассивность (обещанное, кстати, потом получили не все). Но из совокупных 28 кампаний по конкурентным сценариям прошли семь. Учитывая весь контекст, это даже, по-своему, немало. (Особенно эффектно выступил коммунистический «варяг» Сергей Мамаев в Марий Эл, там он набрал заметно больше голосов, чем годом ранее в родной Кировской области).

 

(5) Ему даже удалось добиться снятия главы с выборов в Брянском областном суде. Решение потом отменил Верховный Суд, но впечатлений хватило всем, особенно Н. Денину (это оказалось «как бы прологом» к его дальнейшим неприятностям).  

 

7. Конечно, бессмысленно отрицать, что во многих регионах конкурентный потенциал кампаний сокращался целенаправленно, как посредством различных сделок (в рамках которых «нежелательные» кандидаты номинировались в Совет Федерации и т.д.), так и через манипуляции с муниципальным фильтром (можно вспомнить, к примеру, скандал в Новгородской области еще в 2012 г.).

Но также известно, что целый ряд оппозиционеров либо благополучно преодолели этот фильтр самостоятельно (как Владимир Петров на Алтае), либо им помогли сделать это штабы кандидатов власти и региональные отделения ЕР в рамках установок на «повышение легитимности». Тот же Алексей Навальный не смог бы зарегистрироваться, если бы подписи для него не собрали московские «единороссы».

Злоупотребления ограничениями конкуренции, как и ее «искусственное выращивание», одинаково сомнительны. И очевидно, что муниципальный фильтр нуждается в «реновации».

 

II

 

1. Из 16 регионов, избирающих глав в этом году, в двух, а именно в Белгородской области и Мордовии, главы абсолютно доминируют в местной политÐ