Статьи на ту же тему

События и комментарии экспертов фонда

| 25 июня, 2026

Право и согласие: как постсоветские государства обновляют свои правовые системы

Правовые системы постсоветских государств сегодня активно развиваются, но, несмотря на различия политических режимов, экономических моделей и внешнеполитических приоритетов, они сохраняют целый ряд общих черт, которые определяют специфику регулирования межнациональных отношений и национальной политики в регионе. О наиболее успешных практиках регулирования межнациональных отношений и о том, почему они могут лечь в основу для более тесного экспертного и межгосударственного диалога — в материале «Известий».

В общих чертах

Фонд развития гражданского общества совместно с экспертами Санкт‑Петербургского государственного университета подготовил доклад «Правовые инструменты гармонизации национальных и межнациональных отношений в постсоветском пространстве». Работа представляет собой попытку комплексного взгляда на эволюцию правовых систем государств, возникших после распада СССР. Авторы проанализировали правовые системы десяти государств — Азербайджана, Армении, Белоруссии, Грузии, Казахстана, Киргизии, Молдавии, Таджикистана, Туркмении и Узбекистана. В результате им удалось выделить общие черты, определяющие специфику регулирования межнациональных отношений и национальной политики в регионе.

Во‑первых, в большинстве государств региона сохранилась сильная роль конституций как рамочного документа, закрепляющего основы национальной и государственной идентичности, статус государственных языков и ключевые принципы взаимодействия центра и регионов. При этом конституционные нормы нередко носят программный (то есть формулируют ориентиры и идеалы) характер, а их реализация опирается на обширный массив отраслевого законодательства.

Во‑вторых, для постсоветских правовых систем характерна разветвленная система законов и подзаконных актов о межнациональных отношениях, поддержке культуры и языков, регулировании деятельности общественных объединений и средств массовой информации. Эта сложность позволяет гибко реагировать на новые вызовы, но одновременно создает риск фрагментации регулирования и «законодательного перегруза».

В‑третьих, важной общностью является сочетание публично‑правовых и договорных инструментов: государства активно используют соглашения с национально‑культурными объединениями, советы и ассамблеи народов, консультативные органы при органах власти, институционализируя диалог с обществом. Подобные механизмы смягчают возможные конфликты и позволяют интегрировать разные группы интересов в единую политико‑правовую систему.

И наконец, большинство постсоветских стран постепенно переходят от преимущественно карательного подхода к конфликтам на этнической почве к превентивным и медиативным моделям — развитию программ интеграции, поддержке межкультурного диалога, использованию образовательных и информационных ресурсов для снижения напряженности.

Все исследуемые государства, несмотря на фактическую полиэтничность, избрали модель построения единой гражданской нации. Исключение составляет Узбекистан, в преамбуле Конституции которого прямо указывается на многонациональный характер страны. Конституционная идентичность формируется на основе различных моделей: этнократической (Армения), гражданско-патриотической (Казахстан, Белоруссия), интеграционной (Молдавия с ее европейским вектором) и исторической (Грузия, Туркмения).

Баланс языковой политики и гражданской идентичности

Отдельный раздел доклада посвящен позитивным кейсам регулирования межнациональных и правовых отношений, где особое место занимает Казахстан. На примере этой страны авторы демонстрируют, как сочетание институциональных и правовых решений может обеспечить устойчивую межэтническую стабильность и высокую степень включенности разных групп населения в общественно‑политическую жизнь.

Особую роль играет официальный билингвизм: казахский язык является государственным, а русский «употребляется официально наряду» в органах власти и местного самоуправления, что позволяет совмещать укрепление национального языка с сохранением языка межэтнического общения и снижением конфликтного потенциала языковой политики. Языковой баланс поддерживается и в образовании: закон «О языках» гарантирует возможность получения образования на казахском, русском и при необходимости других языках, при этом казахский закреплен как основной, а русский — как обязательный предмет, что обеспечивает единство образовательного пространства без дискриминации языковых меньшинств.

Есть интересные новации и в других правовых сферах республики. Так, в уголовном праве прописан жесткий и детализированный подход к преступлениям экстремистского характера. Например, установлен пониженный возраст уголовной ответственности (14 лет) за разжигание розни к лицам, совершившим экстремистские преступления, не применяются сроки давности, условно‑досрочное освобождение и замена наказания более мягким, что подчеркивает нулевую терпимость государства к проявлениям ненависти и экстремизма.

В информационном праве Казахстан формирует модель «информационного суверенитета». Закон «Об онлайн‑платформах и онлайн‑рекламе» вводит легальные понятия инфлюенсера, рекомендательных систем, профайлинга и спонсорского контента, обязывает глобальные платформы иметь локальных представителей и удалять противоправный контент не позднее двух часов, одновременно закрепляя требования к языку интерфейсов и модерации, что позволяет сочетать защиту от разжигающей рознь информации с развитием национального цифрового сегмента.

Еще один позитивный аспект казахстанского опыта — последовательное развитие правовых инструментов профилактики конфликтов. Речь идет о медиативных практиках, работе специальных комиссий по урегулированию споров, использовании возможностей местного самоуправления и неправительственных организаций для оперативного реагирования на локальные очаги напряжённости.

Институциональная консолидация

Белоруссия в докладе описана как страна, делающая ставку на институциональные и ценностные механизмы консолидации. Ключевым новаторским институтом выступает Всебелорусское народное собрание — высший представительный орган, объединяющий представителей власти и гражданского общества и выполняющий функцию внепарламентской площадки согласования стратегических решений, что укладывается в традицию соборности и усиливает легитимацию государственной политики.

В семейном праве республики подчеркивается роль национальной идентичности: Кодекс о браке и семье обязывает родителей воспитывать детей в уважении к историческим и национальным традициям, а имя ребенка не должно противоречить нормам общественной морали и национальным традициям. В информационной сфере Белоруссия вводит требование к владельцам интернет‑ресурсов не допускать комментарии без предварительной идентификации пользователей, что, согласно докладу, рассматривается как эффективная мера против анонимного распространения ненависти и дезинформации.

Традиции и стимулирующие механизмы

В ряде государств Центральной Азии, согласно докладу, позитивным ресурсом служит интеграция национальных традиций и обычного права в современное законодательство. В Киргизии, например, Семейный кодекс допускает формирование фамилии ребенка от имени предков до седьмого колена, что расценивается как уникальный способ легитимизации родоплеменных традиций и укрепления исторической памяти при сохранении светского характера семейного права.

Центральноазиатские правопорядки уделяют повышенное внимание контролю религиозной сферы и противодействию радикализации, но при этом используют и стимулирующие механизмы. Так, в Киргизии административное законодательство предусматривает освобождение от ответственности при добровольном сообщении о хранении экстремистских материалов — нетипичный для региона пример поощрения позитивного посткриминального поведения, направленный на снижение латентности правонарушений.

Интересные доктринальные решения предлагает Молдавия в области противодействия экстремизму и дискриминации: статья 134.21 УК вводит концепцию «предубеждения», оперируя не традиционной парой «ненависть или вражда», а понятием предвзятых суждений, что позволяет существенно расширить трактовку дискриминационного мотива. При этом преступление признается совершенным по данному мотиву даже при наличии иных, конкурирующих мотивов — передовой подход, снимающий сложности доказывания.

Ресурс для диалога

Постсоветское пространство остается зоной, где межнациональные отношения и вопросы идентичности напрямую влияют на политическую стабильность и перспективы развития. Поэтому позитивный опыт постсоветских стран приобретает значение не только национального, но и регионального ресурса: он показывает, как правовыми средствами можно сочетать сохранение культурного разнообразия с укреплением единого политического пространства.

Авторы доклада предлагают рассматривать успешные практики регулирования межнациональных отношений как основу для более тесного экспертного и межгосударственного диалога. По их мнению, обмен опытом, совместные исследовательские проекты и сопоставление правовых решений разных стран способны помочь выработать более эффективные модели гармонизации национальных и межнациональных отношений на всем постсоветском пространстве.

В разговоре с «Известиями» президент Фонда развития гражданского общества Константин Костин подчеркнул, что представленный доклад показывает, что правовые системы постсоветских государств постепенно уходят от восприятия права только как инструмента контроля, увеличивая функцию согласования интересов и управления многообразием идентичностей в общем политическом и экономическом пространстве.

— При этом общий вектор модернизации реализуется не через унификацию, а через поиск собственных институциональных и ценностных комбинаций, что особенно видно на примерах Казахстана, Белоруссии и государств Центральной Азии. В этом контексте общий вывод доклада о востребованности обмена опытом и экспертного диалога выглядит вполне обоснованным: накопленные практики могут быть использованы для разработки более гибких моделей взаимодействия на всём постсоветском пространстве, — отметил он.

В то же время Константин Костин добавил, что дальнейший успех таких моделей будет зависеть от того, насколько государства готовы не только заимствовать удачные решения, но и адаптировать их к собственным политическим реалиям, уровню доверия к институтам и характеру элитного консенсуса.