Материалы
Аналитический доклад «Новый раунд большой игры. Конкуренция крупнейших геополитических игроков за Центральную Азию»
ВЫВОДЫ И ПРОГНОЗЫ
1. В следующее десятилетие Центральная Азия станет одним из самых значимых пространств для конкуренции глобальных (геополитических) игроков. ЦА вряд ли будет соперничать с Ближним Востоком или Северной Африкой, но по ряду параметров политического значения окажется близка к ним. Можно даже говорить о начале новой «Большой игры» - по аналогии с периодом конкуренции Великобритании и России в XIX веке. Однако, стоит учитывать, что количество участников этой «игры» сильно увеличилось, и каждый из них, несмотря на союзы и обязательства, имеет собственные интересы.
3. Интерес крупнейших мировых игроков к региону ЦА будет усиливаться. С 2022 года меняется глобальный баланс сил, целеполаганий и возможностей. ЦА, находившаяся на периферии мировой политики, оказывается относительно «открытым» пространством. Россия рассматривает регион как зону традиционного влияния и ключевой элемент собственной безопасности, Китай - как условие безопасности западных границ и развития «Пояса и пути». Западные страны стремятся диверсифицировать энергетические маршруты и ограничить влияние конкурентов, США - контролировать всех евразийских игроков. В результате формируется сложная система пересекающихся интересов.
4. Игра разворачивается в новой конфигурации. Особенность наступающего этапа – пересмотр инструментов контроля над инфраструктурой, инвестиционными потоками, цифровыми сетями и коммуникациями, энергетическими ресурсами и транспортными маршрутами. Важную роль начинает играть демографический фактор: растущее население делает регион перспективным рынком и источником трудовых ресурсов, однако и источником политических рисков, с учетом низкого уровня жизни ряда стран.
5. Проблемы с водными ресурсами превращают регион ЦА в потенциальную зону кризисов. Контроль за водными ресурсами в условиях климатических изменений усиливает значимость региона на всем континенте. При этом, уже сейчас некоторые прогнозы на 20-25 лет строятся с учетом возможности климатической миграции.
6. Конкуренция и игра будут носить затяжной и волнообразный характер. Периоды усиления одной из сторон неизбежно будут сменяться перегруппировкой сил и изменением союзов. Ни один из акторов на сегодня не обладает достаточными ресурсами для установления постоянного доминирования и полного контроля — это предопределяет возможные изменения существующих стратегий.
7. Страны региона становятся все более активными игроками, приобретая субъектность в новых сферах. Государства Центральной Азии раз за разом тестируют больших игроков, используя повышенное внимание к региону для укрепления собственных позиций. Балансируя между центрами силы, они стремятся извлекать экономические выгоды, привлекать инвестиции, развивать инфраструктуру и сохранять определенную политическую автономию. Многовекторная политика становится для них не просто выбором, а необходимым инструментом в условиях нарастающей конкуренции.
8. Трансформация политических режимов в странах региона ЦА - одновременно ограничение и возможность. Часть стран пятерки уже значительно продвинулась на этом треке, однако пока нет гарантий устойчивости и долгосрочного характера изменений. Это добавляет интриг и в «большую игру», провоцируя внешних игроков на действия, способные отсрочить реализацию собственных интересов центральноазиатских стран. Налицо попытки вмешательства с разных сторон во внутренние политических и экономические процессы стран ЦА.
9. Сохранившиеся нерешенные пограничные вопросы осложняют отношения между странами ЦА и выглядят опасным наследием, но все же не носят непреодолимого характера. Осложняя отношения между странами, они остаются тем малым, но опасным фактором дестабилизации, с которым придется считаться всем в условиях нарастающей внешней конкуренции и «большой игры».
10. Турбулентность и рост политических рисков в странах ЦА в ближайшее десятилетие выглядят практически неизбежными. Сочетание усиления важности положения региона, возможной трансформации мировой политической системы, конфликтного столкновения экономических интересов крупных держав и социальной обстановки внутри стран ЦА делают некоторые негативные процессы прогнозируемыми. Именно эти риски и попытки их купировать будут во-многом определять будущее евразийского континента на десятилетия.
11. Россия в последние годы резко активизировала свое участие в игре. Результатом стали постоянные визиты президента Путина почти во все страны региона, и, как наиболее яркое событие последнего времени - подписание в мае 2026 года совместного заявления о семи основах дружбы с Казахстаном. По сути, речь может идти о некоей формуле - экономика плюс выстраивание и развитие гуманитарных основ сотрудничества - потенциал которой позволит России развивать не только двусторонние отношения, но и быть использованной в более широком смысле как модель развития партнерств со странами региона.
БИТВА ЗА ЦЕНТРАЛЬНУЮ АЗИЮ
ОБЩАЯ ОЦЕНКА
На пространстве Центральной Азии в настоящее время последовательно разворачивается конкуренция группы видных мировых и региональных игроков. Она заключается в борьбе за позиции в регионе, возможности влиять на входящие в него страны. Одни участники этого соперничества стремятся распространить здесь своё преимущественно политико-экономическое влияние и вытеснить те государства, которые воспринимают как собственных конкурентов. Другие стараются своё уже сложившееся здесь присутствие укрепить и нарастить. Цель третьих сводится к тому, чтобы имеющиеся позиции удержать.
В данной конкуренции участвуют две основные группы субъектов. В первую входят те государства, которые последовательно выстраивали отношения с центрально-азиатскими государствами с момента обретения ими независимости в декабре 1991 г. Их региональный курс – сложившаяся составляющая национальной внешней политики. К данной категории относятся Британия, Китай, Россия и Турция.
Вторую группу образуют субъекты, которые хотя и проявляли интерес к странам Центральной Азии с 1990-х и старались развивать с ними политические и торгово-экономические контакты, но делали это во многом спорадически, без должной последовательности. Их региональная политика постоянством и основательностью до недавнего времени не отличалась. Полноценное обращение данных игроков к центрально-азиатскому треку состоялось только во второй половине 2010-х, либо в начале 2020-х гг. В эту группу входят США и Европейский союз (ЕС).
Первые предпосылки к текущей конкуренции были заложены США в 2015 г. Находившаяся тогда у власти администрация Барака Обамы запустила многосторонний формат взаимодействия с центрально-азиатскими странами, начав проводить с ними саммиты C5+1 (пять субъектов региона плюс США). А с 2022 г. конкуренция приобрела уже характер полноценного соперничества. Белый дом перевёл форумы C5+1 с министерского на высший уровень. Всё более пристальное внимание к Центральной Азии стал проявлять ЕС, который также обратился к формуле коллективных саммитов по американскому образцу. Так или иначе на действия Вашингтона и Брюсселя были вынуждены реагировать все остальные игроки, имеющие традиционные интересы в регионе. И в ряде случаев они сделали ставку на переформатирование своего взаимодействия с местными странами, учитывая американскую практику.
При этом основной мотив своего возросшего интереса к региону в США и ЕС особо не скрывают. Их усилия нацелены на то, чтобы ослабить, либо подорвать в ЦА политико-экономические позиции России, нивелировав её текущую систему отношений с региональными субъектами. Фактически Вашингтон и Брюссель стремятся разрушить юго-восточный фланг «ближнего круга» Москвы - сообщества дружественных ей стран по периметру границ. При этом подобным пулом партнёров обладают все видные региональные и мировые державы. В частности, в «ближний круг» Америки входят Канада, Мексика, Панама, Коста-Рика, Гватемала, Доминиканская республика и др. В свою очередь «ближний круг» Китая включает Пакистан, КНДР, Мьянму, Лаос и Камбоджу. В представлении же США и ЕС, Россия аналогичной группой партнёров и союзников располагать не должна.
Примечательно, что Британия примкнула к этому курсу в 2023 г. и даже зафиксировала одной из целей своей внешней политики «противодействие пагубному влиянию России». Но по факту на центрально-азиатском направлении она «играет вдолгую». Её текущий курс сложился в начале 2010-х гг. и не подвержен трансформациям из-за изменений региональной или глобальной обстановки. В основе политики Лондона лежит последовательное укрепление своих политико-экономических, а также военных позиций в регионе. А их центральным звеном являются тесные отношения с Казахстаном, имеющие официальный статус стратегического партнерства.
Свою линию проводит на направлении и Турция. Она, единственная из всех игроков, участвующих в соперничестве за влияние в Центральной Азии, не стала копировать практику США и обращаться к проведению саммитов по формуле C5+1. Анкара делает ставку на коллективный диалог с субъектами региона через Организацию тюркских государств (ОТГ). Турецкий курс на направлении базируется на развитии взаимодействия, прежде всего, с близкими в этноязыковом плане странами. В условиях текущей активизации конкуренции в него вносятся дополнения и коррективы (в частности, он может обрести военную компоненту). Но в целом политика Турции носит долгосрочный характер.
Китай на наращивание усилий западных игроков отреагировал дальнейшим развитием политических и торгово-экономических отношений с центрально-азиатскими субъектами. В том числе, посредством использования формата C5+1. Текущую линию Пекина на направлении определяют два момента. Во-первых, стремление выстроить со странами региона «особые» отношения, определяемые единством «китайско-центральноазиатского духа». Во-вторых, осознание собственного доминирования в торгово-экономическом диалоге с местными игроками. КНР – абсолютный лидер среди всех участников схватки за Центральную Азию по торговым показателям. И переиграть её на этом поле США и ЕС будет довольно сложно.
Политика России на центрально-азиатском направлении во многом представляет собой модель сохранения и расширения своих текущих позиций. Москва делает ставку на активизацию политических контактов с местными субъектами, а также поддержание с ними сложившейся системы торгово-экономических связей. Свой курс РФ проводит как на двустороннем уровне, так и через многосторонние площадки. Ключевую роль среди последних играет Евразийский экономический союз (ЕАЭС), членами которого из стран региона являются Казахстан и Киргизия.
Ключевая особенность текущего раунда борьбы за Центральную Азию заключается в том, что она протекает в основном в политической и торгово-экономической плоскости, очень ограниченно затрагивая военную сферу. Соперничество представляет собой конкуренцию форматов политического диалога, механизмов регулярного взаимодействия на высшем уровне, продвижения экспорта промышленной продукции и сырья, спор за контроль и добычу местных полезных ископаемых, схватку за направления поставок энергетического сырья и др.
Однако это не означает, что военный фактор полностью выключен из игры. Военная составляющая отношений с центрально-азиатскими странами в разном объеме развивается преимущественно Россией, Британией и США. При этом только РФ располагает постоянным военным присутствием в регионе - в лице военных объектов на территории Киргизии и Таджикистана. В то же время Америка хотя и утратила свои военные базы в Узбекистане и Киргизии, но проводит военные учения со странами региона.
Борьба за влияние в регионе вызывает ассоциации с «Большой игрой» - противостоянием Российской Империи и Великобритании за первенство в Центральной Азии, продолжавшимся с 1810-х по 1900-е гг. При наличии некоторых сходств, нужно учитывать, что «Большая игра» выходила далеко за пределы исторического Туркестана*1, в рамках которого расположены современные центрально-азиатские государства. Она охватывала также Персию, Афганистан, Памир, Северную Индию и сопредельные территории. Именно это пространство воспринималось как Центральная (Средняя) Азия. Плюс, «Большая игра» имела больше военное наполнение и военно-политическую значимость, сопровождалась установлением прямого контроля над территориями и велась лишь двумя крупными игроками.
Современную конкуренцию за влияние на страны ЦА можно воспринимать как «коллективную схватку»/«коллективную игру» преимущественно политико-экономического свойства, в которой участвует целая группа субъектов. Степень их участия в состязании рознится. Ряд игроков прочно укоренён в ЦА и уделяет значительное внимание отношениям со всеми странами региона. Другие лишь пытаются нарастить своё влияние. Третьи не претендуют на присутствие во всём регионе, делая ставку на развитие отношений только с отдельными государствами ЦА.
При этом в функциональном плане текущее противостояние представляет собой пример поиска общих институциональных форматов, наиболее удачные из которых со временем используются другими участниками «большой игры». Таким, например, стал коллективный диалог С5+. В 2015 г. тогдашний советник президента по национальной безопасности Сьюзан Райс и госсекретарь Джон Керри претворили в жизнь идею коллективного диалога со странами региона «C5+1». В последующем схожих форматов стали придерживаться и другие игроки.
Однако интрига ситуации с идеей саммитов C5+1 заключается в том, что его авторство принадлежит не американским внешнеполитическим стратегам, а японским властям. В 2004 г. кабинет министров Дзюнъитиро Коидзуми с подачи МИДа во главе с Ёрико Кавагути инициировал создание многостороннего диалога Центральная Азия плюс Япония (「中央アジア＋日本」対話; Central Asia plus Japan - CA+J). Он был задуман как регулярное политико-экономическое мероприятие, проводимое на уровне глав дипведомств. И первый саммит по этой формуле состоялся в Астане 28 августа 2004 г.*2. Причём Среднюю Азию на нём представляли не пять, а четыре страны – Казахстан, Узбекистан, Киргизия и Таджикистан. Именно к этому формату в 2015 г. обратилась команда С. Райс и Керри, когда дала старт проведению встреч C5+1, также по линии руководителей МИДов.
Ещё одним воплощением институционального свойства стала стратегия США, направленная на последовательное институциональное вовлечение центрально-азиатских стран в свою экономическую «орбиту». Под эгидой C5+1 функционируют структуры, укрепляющие связи местных субъектов с Вашингтоном. Речь, в частности, идёт о рабочих группах по целому ряду треков (экономике, энергетике и окружающей среде, безопасности и др.), а также платформе B (Business) 5+1. Задача последней - наращивание связей между американским деловым сообществом и бизнесом центрально-азиатских стран. По линии B5+1 проводятся отдельные форумы.
Наконец, в экономическом регистре текущего регионального курса США нет затратной «благотворительности». Выстраивая торгово-экономические отношения с местными странами, Вашингтон стремится воплотить формулу «Америка превыше всего» (America First). Его кредо - наращивание экспорта американской продукции на рынки центрально-азиатских субъектов и параллельное выстраивание системы по использованию их природных ресурсов. Инвестиции же из США строго привязаны к реализации в Центральной Азии американских промышленных проектов и инициатив. Наиболее полно такой подход воплотился в ходе проведения саммита C5+1, прошедшего в Вашингтоне в ноябре 2025 г.
С точки зрения страновой приоритетности в фокусе основного внимания всех участников «коллективной схватки» находится Казахстан. Ряд игроков (в частности, Британия и ЕС) открыто декларируют данный факт, отмечая, что формируют свой региональный курс сквозь призму взаимодействия с Астаной. Другие избегают подобных акцентов, подчёркивая важность развития связей со всеми центрально-азиатскими странами. Но практическое наполнение их взаимодействия с Казахстаном «подсвечивает» значимость последнего. Особенно выразительны в этом плане показатели взаимной торговли. Казахстан - главный торгово-экономический партнёр всех игроков, вовлечённых в текущую конкуренцию за влияние в Центральной Азии.
США
История отношений США со центрально-азиатскими государствами стартует в конце 1991 г., на фоне официального крушения СССР. Уже в декабре 1991 г. администрация Джорджа Буша-ст. начала выстраивание политических контактов с Киргизией и Казахстаном - тогдашний госсекретарь Джеймс Бейкер нанёс визиты в Бишкек и Алма-Ату. В 1992 г. Вашингтон установил дипотношения со всеми региональными субъектами, продолжив налаживание политического диалога с их властями. На сей раз Бейкер совершил поездки в Таджикистан, Туркмению и Узбекистан. Параллельно закладывались основы торгово-экономического взаимодействия.
Администрация Билла Клинтона сохраняла пристальное внимание к постсоветскому региону, включая Центральную Азию. Достаточно сказать, что в её аппарате появился пост специального советника госсекретаря по новым независимым государствам. Его занимал Строуб Тэлботт, входивший в «ближний круг» Клинтона. В то же время происходило «очерчивание» страновых приоритетов США в регионе. В качестве ведущих контрагентов Вашингтона утвердились Казахстан, Киргизия и Узбекистан.
Начавшаяся в 2001 г. война США и их союзников против Афганистана открыла новую страницу в центрально-азиатской политике Белого дома. Он перешёл к наращиванию военной составляющей в своём взаимодействии с местными субъектами. В Узбекистане (Карши-Ханабад) и Киргизии (Манас) создаются американские военные базы. Одновременно администрация Джорджа Буша-мл. поддерживала со странами региона политический диалог и развивала торгово-экономические связи. При этом преобладание военного тренда в региональном курсе США оказалось недолговечным. Постепенное сворачивание американского военного присутствия в Центральной Азии началось уже в 2005 г., а завершилось в 2014 г.
Следующий раунд активизации усилий США на направлении стартует в 2015 г. Ставя своей целью ослабить региональное влияние России, администрация Барака Обамы инициирует новый, многосторонний формат взаимодействия с центрально-азиатскими субъектами. Его цель – добиться комплексного укрепления политико-экономических связей с последними, а также заложить основы для привязки их к приоритетам внешней политики Вашингтона на постсоветском пространстве. В ноябре 2015 г. в Самарканде проходит первый саммит в формате Центральная Азия – США (C5+1) на уровне глав дипведомств. С этого времени форумы C5+1 становятся одним из основных компонентов региональной линии Белого дома.
Первая и вторая администрации Дональда Трампа и правительство Джозефа Байдена в целом следуют в фарватере курса, проложенного при Обаме, внося в него лишь тактические корректировки. Так, при Байдене с 2023 г. саммиты C5+1 стали проводиться на уровне глав государств. А команда Трампа в 2025 г. постаралась нарастить их экономическую составляющую.
Стратегические документы
Стремления концептуально оформить и зафиксировать свою текущую политику в отношении региона ЦА в программных внешнеполитических документах республиканской администрации Трампа пока не прослеживается. В опубликованной 4 декабря 2025 г. Стратегии национальной безопасности*3 (первой для второго президентства Трампа) данному направлению внимания не уделено. В документе не упоминается ни Центральная Азия в целом, ни входящие в её состав страны. Курс кабинета республиканцев в ЦА рассмотрен в общих чертах в рамках усилий Вашингтона в Индо-Тихоокеанском регионе (ИТР). Также сделан акцент на взаимодействии и конкуренции с Китаем, как главной державой ИТР.
Приоритеты азиатской политики Белого дома представлены в разделе «Азия» главы «Стратегия». Причем показательно, что при отсутствии Центральной Азии в документе, в то же время как отдельные регионы упоминаются Северо-Восточная и Юго-Восточная Азия, а также Евразийский материк (Eurasian landmass). В стратегии отмечается, что «управление отношениями Европы с Россией потребует от США значительного дипломатического вовлечения». В том числе «для восстановления условий стратегической стабильности на евразийском континенте».
Отсутствие внимания к Центральной Азии в главном доктринальном документе кабинета Трампа по внешней политике продиктовано следующими причинами. Во-первых, в стратегиях нацбезопасности основной акцент традиционно делается на наиболее приоритетных для каждой конкретной администрации территориальных и региональных треках. Для правительства Трампа это, прежде всего, Западное полушарие, ИТР (с акцентом на Восточную и Юго-Восточную Азию), Европа, Ближний Восток и Африка. Особого внимания к центрально-азиатскому региону не предусмотрено. Он рассматривается в контексте общего курса США в Азии.
Во-вторых, упоминание отдельных регионов, помимо приоритетных, допустимо, если в них Вашингтон, на момент выхода документа, сталкивается с ощутимыми вызовами, трудностями и угрозами. Тогда такие направления становятся не менее значимыми, чем те, что имеют для американского правительства повышенную приоритетность. В текущих реалиях с какими-либо трудностями и вызовами курс Штатов в Центральной Азии не сопряжён. Что позволяет кабинету Трампа не упоминать её отдельно в своём программном документе.
В этом плане позиция республиканской администрации заметно отличается от подхода предшествовавшего ей демократического правительства Байдена. В Стратегии национальной безопасности последнего, вышедшей в октябре 2022 г.*4, Центральная Азия упоминалась дважды. Первый раз – в контексте негативной оценки действий в этом регионе России. Второй раз – с позиции определения собственных приоритетов на центрально-азиатском направлении. В числе таковых тогда были обозначены поддержка «независимости, суверенитета и территориальной целостности стран Центральной Азии», содействие усилиям по повышению их «устойчивости и демократического развития», а также продолжение совместной работы в рамках многосторонней платформы C5+1. При этом каждое из государств региона упоминалось в данном документе лишь однажды – при перечислении состава участников C5+1.
Специфика аппаратной организации работы США на центрально-азиатском направлении
Аппаратная организация текущей деятельности США на центрально-азиатском направлении – прямая производная от общего устройства системы управления внешней политикой, избранной президентом Трампом и его командой. Действующий глава государства, как и в период своей первой легислатуры (2017-2021 гг.), сделал выбор в пользу президентского стиля руководства курсом страны на международной арене. Доминирующая роль первого лица прослеживается и в политике Вашингтона в отношении стран Центральной Азии.
В связи с этим центром принятия решений в области формирования и последующей реализации курса на региональном треке выступает механизм президентской дипломатии. Причем он персонифицирован в фигуре Трампа. Последнее слово по всем существенными вопросам, касающимся усилий Вашингтона в Центральной Азии, всегда остаётся за ним. Вторым лицом президентской дипломатии выступает Марко Рубио, с мая 2025 г. занимающий сразу две позиции – и.о. советника (помощника) президента по национальной безопасности и государственного секретаря (этот пост он занял на старте работы республиканской администрации, в январе 2025 г.). Ему в этом двойном аппаратном амплуа подчинены аппарат Совета национальной безопасности (СНБ) и Государственный департамент. Последний - в лице своего центрального аппарата и корпуса загранпредставительств.
При общей руководящей роли Трампа именно Рубио – ключевая фигура в том, что касается организации политики Штатов на центрально-азиатском треке. В его ведении находятся все процедурные составляющие процесса разработки и последующей реализации курса США в отношении стран региона. Причем важно, что, будучи госсекретарём, Рубио не просто координирует проведение американского политики в регионе, но и непосредственно осуществляет её через круг ответственных сотрудников американского дипведомства, находящихся в его подчинении.
Организация и проведение всех статусных мероприятий на направлении, включая двусторонние переговоры на высшем и высоком уровне, а также саммиты в формате Центральная Азия - США входят в непосредственную сферу ответственности Рубио и подчиненных ему аппарата СНБ и Госдепартамента. Плюс он, в силу занимаемых позиций, де-факто выступает и в роли личного эмиссара Трампа при поддержании прямых контактов с властями стран региона.
Функционал и влияние Рубио на направлении полностью соответствуют его неформальному статусу «внешнеполитического царя» (tzar) в кабинете Трампа. В настоящее время он сосредоточил в своих руках максимально широкие полномочия в том, что касается воплощения внешней политики действующей администрации (с единственным «ограничителем» в виде решений, инициируемых и принимаемых лично Трампом). Его «царская власть» распространяется также и на Центральную Азию. Можно сказать, что Рубио также и «царь» регионального курса Вашингтона.
На этом фоне вице-президенту США Джей Ди Вэнсу на треке отведена роль путь и статусной, но во многом представительной фигуры. Второе лицо администрации республиканцев сколько-нибудь значимой роли здесь не играет. Хотя и участвует во всех знаковых переговорах, формально выступая с Рубио на равных. Связано такое положение вещей с неформальным распределением полномочий в команде Трампа по внешнеполитическим вопросам. Сфера ответственности Вэнса – отдельные территориальные треки, на которых он часто работает в связке с Рубио, либо дополняет усилия Трампа. Он, в числе прочего, отвечает за отношения с Индией и Пакистаном. Но Центральная Азия в круг его полномочий в настоящее время не входит. А привлечение Вэнса к диалогу с региональными субъектами (например, участие в саммите C5+1) продиктовано преимущественно занимаемой должностью.
Основными исполнительными инструментами в руках Рубио на центрально-азиатском направлении выступают профильные подразделения аппарата СНБ и Госдепартамента. В первом регион входит в сферу ответственности Отдела по Южной и Центральной Азии, руководит которым старший директор. Должность старшего директора по Южной и Центральной Азии занимает Рики Гилл. В Госдепартаменте за регион отвечает Управление по делам Южной и Центральной Азии, начальником которого выступает помощник госсекретаря. С октября 2025 г. эту должность занимает Пол Капур.
«Привязка» Центральной Азии к Южной в структуре как СНБ, так и Госдепартамента говорит о том, что кабинет Трампа не рассматривает этот регион как сферу влияния или «ближний круг» России. Для республиканцев это совершенно отдельное региональное направление, не только с позиции американских интересов, но и с точки зрения своей политической субъектности. Направление, тяготеющее не к РФ, а к государствам Индостана и Афганистану. При этом Вашингтон не воспринимает южно-азиатский и центрально-азиатский треки как единое целое. Для него это хотя и смежные, но всё же различные территориальные сектора. В силу этого в отношении стран Центральной Азии де-факто реализуется цель по стимулированию их «отрыва» от России, и повышению ориентации на США и Запад в целом.
Принципиально важно, что от взгляда на контакты с Центральной Азией в «увязке» с диалогом с Россией команда Трампа отказалась сразу же после своего возвращения в Белый дом в январе 2025 г. Тогда назначенный ещё при Байдене старший директор по России и Центральной Азии Николас Р. Берлинер покинул свою позицию в аппарате СНБ, после чего она была тут же упразднена. А его полномочия по центрально-азиатским странам перешли к Гиллу, занявшему в том же месяце вновь созданную должность старшего директора по Южной и Центральной Азии. Подобные упразднения и «слияния» в системе СНБ вполне соответствуют американской аппаратной практике, подчиненной предпочтениям каждой новой администрации.
На персональном уровне ставку Белого дома на достижение «отрыва» Центральной Азии от России подчеркивает фигура Серджио Гора (Сергея Гороховского). В январе 2026 года он был официально утверждён послом США в Индии. Однако ещё раньше, в августе 2025 г., Гор занял должность специального посланника США по делам Южной и Центральной Азии. Она была специально создана кабинетом Трампа. Должностное «двуличие» Гора – формализованное аппаратное признание Белым домом того, что взаимодействие с центрально-азиатскими странами рассматривается им в тесной увязке с курсом в отношении Индии. Причем дополнительную пикантность ситуации с Гором придаёт тот факт, что он является уроженцем Ташкента. Текущий должностной статус позволяет ему концентрироваться не только на диалоге с Индией, но и на активном развитии контактов с Узбекистаном и другими центрально-азиатскими странами.
Интрига положения Гора в аппаратной вертикали администрации Трампа заключается в том, что он – главный куратор торгово-экономических отношений с субъектами Центральной Азии. В статусе специального посланника он отвечает за все основные компоненты регионального экономического курса США, включая реализацию договоренностей, достигнутых по итогам саммита C5+1. Кроме того, Гор наделен полномочиями по поддержанию прямых контактов с лидерами стран региона. Причём он подчинен не столько своему непосредственному начальнику Рубио, сколько лично Трампу.
Подобное во многом привилегированное положение продиктовано личными связями посла в Индии. Гор - представитель «ближнего круга» (inner circle) действующего президента, тесно связанный с его сыном, Дональдом Трампом-мл. С января по октябрь 2025 г. он возглавлял Управление президента США по вопросам кадров – ключевое кадровое подразделение Белого дома. В этом качестве Гор курировал все ключевые назначения в республиканской администрации. Понятно, что последовавший за этим перевод в Нью-Дели (ставший фактическим результатом конфликта с Илоном Маском) можно рассматривать как «почетную ссылку». Но прямые контакты с Белым домом Гор наверняка сохранил. Что обеспечивает ему определенную независимость от Рубио. И, как следствие, положение политического назначенца, примыкающего скорее к аппарату президентской дипломатии, а не к механизму Госдепартамента.
При этом говорить о межведомственной конкуренции между СНБ и Госдепартаментом в рамках работы на центрально-азиатском треке в текущих аппаратных реалиях не приходится. Оба ведомства возглавляются Рубио. Соответственно, именно он распределяет задачи между ними, определяет приоритетность реализуемых ими решений, а также координирует их усилия в целом. Госдепартамент выступает на направлении во многом в качестве «проводника курса», формируемого Совбезом. Несмотря на то, что первоначально «базовым» ведомством для Рубио было именно дипведомство. В свою очередь, аппарат СНБ выполняет функции своеобразного штаба, разрабатывавшего политику США в отношении Центральной Азии.
Комплексная активизация отношений с центрально-азиатскими странами
Поставив своей задачей нарастить взаимодействие с суверенными субъектами в регионе, параллельно ослабив их связи с Россией, кабинет Трампа сделал ставку на возможности президентской дипломатии. Её механизм сосредоточился на комплексной активизации отношений с местными странами. Она воплощается в серии встреч на высшем уровне, в ходе которых рассматриваются все составляющие взаимодействия – от политики и экономики до культуры и гуманитарной сферы. Такой подход предопределил акцент Белого дома на проведение саммитов по формуле C5+1.
Обращение к ней состоялось уже в первый год нового президентства Трампа, что подчеркивает значимость работы со странами Центральной Азии для его кабинета. 5-6 ноября 2025 г. в Вашингтоне прошла серия встреч и консультаций Трампа с лидерами всех центрально-азиатских государств. Финальным и ключевым мероприятием в рамках этого раунда двухдневных переговоров стал саммит Центральная Азия – США, проведённый 6 ноября в Белом доме. Примечательно, что для этого президенты стран ЦА посетили американскую столицу одновременно впервые в истории.
Поставив на комплексную активизацию отношений с региональными субъектами, вторая администрация Трампа фактически вдохнула в формат C5+1 вторую жизнь. Особенно если сравнивать с первым сроком пребывания действующего президента США у власти. С 2017 по 2021 гг. интерес тогдашнего кабинета республиканцев к региону последовательно снижался. Так, первая в 2017 г. встреча C5+1 прошла без участия госсекретаря (им был Рекс Тиллерсон) и глав дипведомств центрально-азиатских стран. А вторая имела статус не отдельного саммита, а переговоров, состоявшихся «на полях» очередной сессии Генеральной ассамблеи (ГА) ООН в Нью-Йорке. Госсекретарь (им был уже Майкл Помпео) вернулся в число участников формата осенью 2019 г., вновь прошедшего «на полях» ГА ООН. После этого, в 2020 г. кабинет Трампа провёл ещё два мероприятия в рамках C5+1 (одно из которых – в режиме видеоконференции).
Правительство республиканцев не просто «оживило» коллективный диалог со странами Центральной Азии, но и утвердило их проведение на высшем уровне. Саммиты C5+1 задумывали как мероприятия, проводимые по линии дипведомств. С 2015 г. американскую делегацию на них, как правило, возглавляли госсекретари. В свою очередь центрально-азиатские страны были представлены главами МИДов. Но статус представительства США мог и снижаться. Примером здесь служит практика правительства Байдена. В период его работы первый очный форум C5+1 прошёл в Ташкенте. И главным лицом от Вашингтона на нём был не госсекретарь, а тогдашний советник президента по внутренней безопасности Элизабет Шервуд-Рэндалл. Второй кабинет Трампа сразу же придал данным саммитам статус президентских мероприятий. С одной стороны, такое решение подчеркивает важность для него центрально-азиатского трека. С другой стороны, служит наглядным свидетельством лидирующей роли президента в текущей американской внешней политике.
В таких условиях усилия на направлении остальных представителей внешнеполитического аппарата США, включая госсекретаря, носили и носят во многом ассистирующий и технический характер, дополняющий действия, предпринимаемые Трампом. В основном они направлены на подготовку и проведение саммитов C5+1, реализацию принятых в ходе таких встреч решений, контроль за их воплощением, а также подготовку новых инициатив на высшем уровне.
Причем для этого задействован достаточно широкий круг лиц из руководящего звена Госдепартамента. Например, в работе на треке участвует специальный посланник США по глобальному партнёрству Паоло Замполли. Он регулярно посещает центрально-азиатские столицы. В 2025 г. его визиты были посвящены согласованию отдельных вопросов повестки форума C5+1. Кроме того, в ряде случаев Замполли выступает ещё и как эмиссар президентской дипломатии, передавая региональным лидерам устные послания от Трампа.
Также к технической работе на направлении привлечён заместитель государственного секретаря Кристофер Ландау – вторая по значимости фигура в иерархии Госдепартамента. Например, в сентябре 2025 г. он провёл консультации с главами МИД Туркмении и Таджикистана, а в октябре 2025 г. посетил Казахстан и Узбекистан. В ходе указанных переговоров и турне Ландау де-факто замещал Рубио, курируя финальную стадию подготовки саммита Центральная Азия - США.
В свою очередь Гор, в статусе специального посланника, отвечает за реализацию торгово-экономической составляющей региональной политики Вашингтона, с учётом вектора, определяемого президентской дипломатией. При этом в его текущей работе прослеживается определенный акцент на своей «малой родине» Узбекистане. В октябре 2025 г. Гор участвовал в визите Ландау в Ташкент. В ходе переговоров с узбекским руководством в его ведении находилось согласование повестки предстоявших американо-узбекских переговоров «на полях» форума C5+1. В ноябре 2025 г. было объявлено о назначении Гора сопредседателем от США в американо-узбекском Совете по бизнесу и инвестициям. Данный совет – прямое воплощение регионального курса Белого дома. Договоренность о его создании была достигнута в ходе двусторонних переговоров, прошедших «на полях» саммита С5+1. Наконец, в январе 2026 г. Гор посетил Туркмению, а в феврале - Киргизию и Узбекистан. Указанные турне были нацелены на обсуждение возможностей для расширения торгово-экономических связей с учётом результатов ноябрьского форума в Вашингтоне.
Общая же оценка комплексной активизации отношений со странами Центральной Азии, заданной саммитом С5+1, обещает оказаться в ведении Рубио. В ноябре 2025 г., в ходе мероприятий данного форума, госсекретарь сообщил, что в 2026 г. намерен посетить Казахстан, Киргизию, Таджикистан, Туркмению и Узбекистан. Причем, скорее всего, он побывает во всех пяти странах в рамках одного вояжа. Как заметил в связи с этим сам Рубио, «я знаю, что это будет поездка на неделю или дольше». Можно предположить, что анонсированное центрально-азиатское турне госсекретаря придется на лето или осень 2026 г. И в ходе него он проведёт своего рода «ревизию» практического воплощения договорённостей, достигнутых на саммите Центральная Азия – США.
Поездки госсекретарей в центрально-азиатские страны – события достаточно редкие. И они явственно указывают на возросший интерес Вашингтона к отношениям с ними. Как отмечалось выше, первый вояж во все страны региона в 1991-1992 гг. совершил тогдашний госсекретарь Бейкер. Следующее полноценное региональное турне состоялось только в 2015 г. Его провёл возглавлявший тогда Госдепартамент Керри. После него госсекретари уделяли внимание только Казахстану и Узбекистану. В частности, обе страны посещали Помпео (в феврале 2020 г.) и Энтони Блинкен (в феврале – марте 2023 г.). И вот теперь на повестке оказался новый полноценный региональный вояж.
Рост интереса к Центральной Азии в администрации Трампа не скрывают. Анонсируя свою предстоящую поездку, Рубио отметил, что власти США в последние 10 лет не уделяли достаточного внимания региону. Теперь же кабинет Трампа настроен на «совместную работу на двусторонней основе или на уровне региона» со всеми центрально-азиатскими странами. А американский бизнес заинтересован в расширении доступа к их рынкам.
При этом решающее слово в том, что касается фиксации возросшей значимости центрально-азиатского трека для внешней политики США может остаться за Трампом. В сентябре 2025 г. с подачи американского лидера актуальность получила тема его возможного визита в Казахстан. Отвечая на вопрос журналистов о том, посетит ли он Казахстан, глава Белого дома заметил, что может сделать это. А в ноябре, оценивая вероятность своей поездки в Астану, он подчеркнул, что это «очень возможно». Понятно, что такие ответы прозвучали достаточно неопределённо. А сама тема потенциального вояжа не получила публичной огласки на саммите С5+1. Но полностью вероятность визита Трампа именно в Казахстан исключать нельзя. Интригу с ней придаёт тот факт, что с 1992 г. ни один из американских президентов, включая самого Трампа, турне в центрально-азиатские государства не совершал. И действующий глава Белого дома может оказаться в этом отношении пионером.
Политико-экономические аспекты регионального курса Вашингтона
Политический и торгово-экономический курс администрации Трампа на центрально-азиатском направлении сводится к следующим аспектам. В политической плоскости Белый дом ставит своей целью достижение согласия региональных субъектов с собственным курсом на постсоветском пространстве. Речь если и не идёт об их однозначном отказе от текущих отношений с Россией, то, например, подразумевает публичное принятие американского взгляда на урегулирование конфликта между РФ и Украиной. И такая позиция напрямую увязывается США с перспективами развития торгово-экономических отношений.
Например, вскоре после форума С5+1 в Вашингтоне президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев заявил, что поддерживает усилия Трампа по урегулированию украинского конфликта и мирный план, предлагаемый президентом США. Схожую позицию занял и президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев. В декабре 2025 г., не указывая напрямую на мирные предложения Белого дома по украинской проблеме, он в то же время дал высокую оценку усилиям Трампа по решению острых международных кризисов и конфликтов, тем самым выразив им свою поддержку.
Кроме согласия с линией США на постсоветском треке, кабинет республиканцев настаивает и на поддержке центрально-азиатскими странами своих инициатив и проектов в других регионах мира и, прежде всего, на Ближнем Востоке. К таковым, в частности, относятся т.н. Авраамовы соглашения (Abraham Accords) *5 - система договоров о нормализации отношений между Израилем и другими (преимущественно арабскими) странами, подготовленная первой администрацией Трампа. Старт подписанию этих документов был положен в 2020-2021 гг. В обмен на потенциальное наращивание торгово-экономических связей, Вашингтон предлагает центрально-азиатским государствам присоединиться к данным договорённостям.
И первым принявшим это американское требование стал Казахстан. По итогам встречи С5+1 казахское руководство согласилось присоединиться к Соглашениям Авраама. Даже несмотря на то, что Астана уже поддерживает с Тель-Авивом дипломатические отношения. И каких-либо охлаждений в диалоге между двумя странами в последнее время не наблюдалось. Принятие властями Казахстана дополнительных юридических обязательств по вопросам взаимодействия с Израилем продиктовано тем, что такой шаг отвечает интересам команды Трампа. Последняя активно продвигает Авраамовы соглашения, считая их своим крупным дипломатическим успехом.
Ещё одна ближневосточная инициатива, которую Белый дом предлагает поддержать субъектам Центральной Азии – Совет мира, созданный кабинетом Трампа для контроля за урегулированием ситуации в Секторе Газа. Токаев и Мирзиёев приняли участие в первом, учредительном заседании этой организации, прошедшем в Вашингтоне 19 февраля с.г., - Казахстан и Узбекистан официально вошли в состав её участников. При этом Токаев заметил, что его страна готова инвестировать значительные финансовые средства для восстановления Сектора Газа. Более того, Астана планирует выделить военный контингент в состав Международных стабилизационных сил (ISF), которые Совет мира намерен разместить в палестинском эксклаве.
Экономическая составляющая курса администрации Трампа в Центральной Азии воплощает собой формулу американской экспансии на рынки зарубежных стран. Белый дом предлагает последним приобретать продукцию американской промышленности, а также предоставлять компаниям из США доступ к добыче своих полезных ископаемых. А в качестве ответного жеста Вашингтон готов пойти на привлечение определённых американских инвестиций в их экономики.
Например, по итогам саммита С5+1 в Вашингтоне казахское руководство оформило сделку на приобретение локомотивов у американской компании Wabtec. Она оценивается в 4,2 млрд. долл. – этой крупнейший для США контракт на поставку железнодорожного подвижного состава за рубеж. Также Астана согласилась приобрести сельскохозяйственную технику у компании John Deere на сумму порядка 3-5 млрд. долл. Наконец, Казахстан обязался купить неназванное число дальнемагистральных самолётов Boeing 787-9 для своего национального перевозчика Air Astana. Сумма этой сделки оценивается в 7 млрд. долл.
В свою очередь узбекские власти на форуме в Белом доме, в числе прочего, взяли на себя следующие обязательства: купить малые модульные реакторы у энергетических компаний США; приобрести в Америке сельскохозяйственной техники на сумму до 2 млрд. долл.; закупить до 2 млн. т соевых бобов и 100 тыс. т хлопка, произведенных в Америке, в течение следующих трёх лет. Помимо этого правительство Мирзиёева предоставило США первоочередные права на добычу критически важных полезных ископаемых на будущих совместно разрабатываемых месторождениях, расположенных на узбекской территории. Плюс, согласилось закупить у американских производителей автомобильных комплектующих на сумму в 5 млрд. долл., также в течение следующих трёх лет. Наконец, узбекская сторона заключила контракт на приобретение 22-х дальнемагистральных лайнеров Boeing 787 Dreamliner на общую сумму в 8,5 млрд. долл.
Ответные шаги США выглядят на этом фоне довольно скромно. В частности, Вашингтон обязался инвестировать 400 млн. долл. в узбекскую экономику, но строго для выстраивания системы поставок минералов и редкоземельных металлов в интересах американских бизнес-структур. А компания Air Products договорилась о строительстве в Узбекистане своего завода по производству метанола. Его стоимость оценивается в 3 млрд. долл.
При этом показатели взаимной торговли США с центрально-азиатскими странами пока выглядят не так масштабно, как планы администрации Трампа по экономическому «вторжению» в регион. Так, товарооборот Штатов и Казахстана в 2025 г. составил порядка 3,19 млрд. долл., сократившись по сравнению с 2024 г. на 24,5%. Объем торговли между США и Узбекистаном за 2025 г., по данным узбекских властей, превысил 1 млрд. долл. В свою очередь, товарооборот между США и Киргизией за 2024 г. составил около 261,2 млн. долл., между США и Туркменией (также за 2024 г.) - порядка 96,8 млн. долл., а между США и Таджикистаном (за 2025 г.) - около 97,5 млн. долл.
Военное сотрудничество США с центрально-азиатскими странами
После закрытия авиабазы «Манас» (с 2009 г. - Центр транзитных перевозок ВВС США) на территории Киргизии в 2014 г., Вашингтон официально утрати